Иван Тургенев

для него самый шумный день был безмолвен и беззвучен, как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас

У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего; оно не помнит прошедшего, не думает о будущем; у него есть настоящее – и то не день, а мгновенье.

Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник.

вышел из дому с намерением предаться унынию –

начал представлять себе, как я буду спасать ее из рук неприятелей, как я, весь облитый кровью, исторгну ее из темницы, как умру у ее ног. Я вспомнил картину, висевшую у нас в гостиной: Малек-Аделя, уносящего Матильду, – и тут же занялся появлением большого пестрого дятла, который хлопотливо поднимался по тонкому стволу березы и с беспокойством выглядывал из-за нее, то направо, то налево, точно музыкант из-за шейки контрабаса.
Потом я запел: «Не белы снеги» и свел на известный в то время романс: «Я жду тебя, когда зефир игривый»; потом я начал громко читать обращение Ермака к звездам из трагедии Хомякова; попытался было сочинить что-нибудь в чувствительном роде, придумал даже строчку, которой должно было заканчиваться все стихотворение: «О, Зинаида! Зинаида!», но ничего не

Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать

, вольному воля, спасенному… рай,

сильно истертая спинка его ливреи, с одинокой порыжелой гербовой пуговицей

постукивая толстыми красными пальцами по оконнице

мебель была немного получше и расставлена с большим вкусом