Себастьян Жапризо

Мое жалованье дает мне возможность есть бифштекс с жареной картошкой на обед, простоквашу и джем на ужин, одеваться примерно так, как мне нравится, оплачивать однокомнатную квартирку с ванной и кухней на улице Гренель, обогащаться духовной пищей, которую каждые две недели дает мне журнал «Мари-Клер» и каждый вечер — двухканальный, с большим сверхъярким экраном телевизор, за него мне осталось внести всего три взноса. У меня хороший сон, я почти не пью, курю умеренно. У меня было несколько романов, но не таких, которые могли бы вызвать возмущение консьержки. Правда, консьержки в моем доме нет, но есть соседи по площадке. Я свободна, живу без забот и абсолютно несчастна.

Наверное, все, кто меня знает — начиная с художников нашего агентства и кончая бакалейщицей в моем квартале, — были бы потрясены, узнав, что я еще на что-то жалуюсь. Но я не могу не жаловаться. Еще не научившись ходить, я уже усвоила, что, если я сама себя не пожалею, никто меня не пожалеет.

мне исполнилось двадцать шесть лет. Я просидела весь день дома одна, убрала квартиру. Я чувствовала себя старой, бесповоротно старой, вышедшей в тираж, скучной, полуслепой и глупой. И безумно завистливой. Если даже считать, что не веришь в Бога, наверное, такая зависть — грех.

Нет, я не призналась себе в этом сразу. Я – настоящий специалист по заключению сделок с самой собой. Садясь в машину, я подумала, что абсолютно не важно, если я поезжу на ней еще часок-другой, пусть даже Каравель узнает об этом, я имею полное право остановиться где-то по пути и пообедать. Я покатаюсь по Парижу, съем бифштекс с жареной картошкой, выпью кофе, поеду в Булонский лес и, скажем, часам к четырем вернусь и поставлю машину в саду. Идет? Идет!

Врубив фары дальнего света, она ехала, но словно видела себя во сне. Сон как сон. Ни хороший, ни плохой. Иногда ей снились такие сны, а потом она ничего не могла вспомнить. Но в этот раз она даже не проснется в своей комнате. Она уже давно проснулась. И теперь ей показывали чей-то чужой сон.