Паскаль Брюкнер

Райх, жертва нацизма и сталинизма, всю жизнь будет искать оптимальный способ освобождения от «рабской человеческой структуры» [8]. Только полное развитие способности получать удовольствие позволит людям примириться с самими собой и отказаться от детских игрушек — отвлекающих средств вроде порнографии, детективов, романов ужасов, а главное — от повиновения начальству: от всего, что связано со страхом, то есть с фрустрацией. «Авторитарная цивилизация машин», религиозный мистицизм, буржуазное подавление возводят вокруг каждого «эмоциональный панцирь» — он убивает радость жизни и иссушает человека. Поскольку снятие напряжений в эротическом спазме является формулой всего живого (северное сияние — не что иное, как космический оргазм), это единственный способ покончить со «слепым подчинением фюрерам» и постепенно избавиться от собственнических чувств, от рака, диктатуры, насилия

Вот черта, типичная для европейского волюнтаризма: вместе того, чтобы на основе наблюдения любви описывать ее превратности, мы создаем теорию любви, а затем ее применяем и расстраиваемся, что реальность так плохо к ней приспосабливается. Мы слишком много говорим о том, какой должна быть любовь, и слишком мало — о любви, какая она есть.

Юность — так зовется эта пора жизни (иногда она надолго затягивается), когда нас ослепляет красота людей и неловкость собственных попыток к ним подступиться.

Расплата за восхищение — категорический отказ в финале: взгляд настоятельно зовет к объятиям, но ни одно знакомство не подтверждает ожиданий. Все возможно! — кричат большие города. Тогда почему со мной ничего или почти ничего не происходит? Первое испытание влюбленного субъекта, еще до каких-либо конкретных огорчений: его не замечают

Воспевая всегда и везде солнечную силу сексуального наслаждения, наше общество еще более усугубляет положение тех, кто оказался за бортом, кому отказано в праве на удовольствие. Неудовлетворенность мучительнее, оттого что гедонизм навязывают как норму. Организован рынок фрустрации, чтобы снова и снова продавать нам шарм и неустрашимость под видом советов, косметических средств, всевозможных штучек «Освобожденная» эпоха делает еще горше участь одиночек, незаметных, вынужденных пропадать в безвестности, когда все, по-видимому, предаются наслаждению

Ужасная ирония эмансипации: мужчины и женщины, жертвы и сообщники одновременно, терзают друг друга во имя молодости, формы, изящества. Все то, что однажды стало инструментом освобождения, превратилось в орудие порабощения.

Есть, наконец, пары, которые перестали видеться, но остались неразлучными по духу. Разрыв — это путь, выбранный их любовью, чтобы длиться без докучливых помех совместной жизни.

Как говорил Фрейд, кому недостает нарциссизма, тот не имеет власти и не может внушать доверие: есть, таким образом, «хороший» нарциссизм, он позволяет нам быть другом и самому себе, и другим людям; есть иной нарциссизм, выражающий наше глубокое сомнение в собственной ценности, хотя грань между первым и вторым очень тонка

Вот я снова отягощен мертвым грузом: вставать, умываться, питаться, переживать безумие внутреннего монолога, убивать часы, бродить, как неприкаянная душа.

Обнаженность — это творчество, она постепенно рождается во взаимных ласках, когда плоть раскрывается под вашими пальцами, как брошенные в воду японские бумажки, которые превращаются в букет цветов.