Допустимые потери

Бетховен, отец мой, брат мой; Шопен, пылкий поляк, с его ненавистью к русским; Моцарт, этот искрящийся фонтан; Лист, мрачный проповедник; Брамс, глубокие тревожные вздохи из сердца Европы; Малер, Рихард Штраус, последние звуки Вены; Пуленк, легкомысленный колокольчик — не всему можно верить, что он написал — tant pis[12]; Элгар, Ив, ну, пошло двадцатое столетие, ребята; Гершвин, сливающиеся голубые звуки улиц Нью-Йорка; Копленд, танцор из Аппалачей, западные ритмы; Шостакович, Стравинский, что там по поводу русской души?

выглядел так, словно его только что вытащили со дна морского

Память — хитрая штука, и ее забывчивость была средством, с помощью которого мозг защищал себя от ноющих старых ран и сожалений об упущенных возможностях.