Укрощение тигра в Париже

Айседорист глядел на Наташку с плохо скрытым ужасом. Писатель ухмыльнулся, и к нему вернулось хорошее настроение. Если Наташка и моветон, то хотя бы активный моветон. Наглый.

И опять были они: русская девушка Наташка и русский парень Эдька Савенко, в крещении названный Петром.

Потому что аффектированная манера преувеличенных эмоций вышла в мире из моды. В наши дни следует быть «кул» — смертельно спокойным. И, расставаясь навеки, следует ограничиться коротким «пока!»

Однако и по сей день щиколотку пятнает устрашающий, черного цвета, шрам. Наташка трет его кремом, якобы сводящим черноту со шрамов, и ругает водителя автомобиля, суку.

Вспомнив о ноге, тигр расплакался. Тигру стало жалко себя.

Но и раненый тигр не сделался мирным тигром. Даже на время.

— Схожу обязательно. Скажи, а ты меня, правда, любишь?

— Люблю.

— А как ты меня любишь? *

— Как глупого тигра с раненой лапой…

— Фу, ты шутишь, Лимонов, а я серьезно спрашиваю.

— И я серьезно…

Осмеянная в своем романтизме циниками,

. «Если я ебусь с чужими, я не вкладываю в это занятие душу, для меня это всегда легкий опереточный эпизод, а если она с ее характером ебется, — это уже Вагнер, трагедия, боги и гиганты, мифология…» Тут же в такси писатель мысленно высмеял себя за свое удобное мужское сознание: «Я ебусь — хорошо и можно. Она ебется — плохо и нельзя».

Несколько дней пройдет… Ох, я предпочитаю не думать о том времени, когда тигр зарядится новой энергией и взбунтуется опять. Нормальная, размеренная жизнь тигру скучна. Ему необходимы трагедии. И трагедии, следует сказать, происходят…