Евгений Замятин

На куличках

    Ирина Осипенкодәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Но не кончил генерал: зашипело что-то на плите предсмертным шипом, закурился пар, паленым запахло. Мигом генерал пересигнул туда и кого-то засыпал, в землю вбил забористой руганью.
    Ирина Осипенкодәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Главное – все сначала начать, все старое – к чорту, закатиться куда-нибудь на край света. И тогда – любовь самая настоящая, и какую-то книгу написать – и одолеть весь мир…
    LiriKдәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Была у Тихменя болезнь такая: думать. А по здешним местам – очень это нехорошая болезнь. Уж блаже водку глушить перед зеркалом, блаже в карты денно и нощно резаться, только не это.
    LiriKдәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Кусочки человечьи обступили Андрея Иваныча, загалдели, стиснули.
    LiriKдәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Нет, не шутит. И даже – видать еще вот и сейчас – под пеплом лица мигает и тухнет человечье, далекое.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Но из дома он слышал дикий, нечеловеческий крик. Понял: туда нельзя. Больше никогда уж нельзя.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    «Как? Неужели же она… после всего, после всего… любила? Простила? Любила Шмита?»
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Нельзя, некуда спастись ей от Шмита, и хуже всего: не хочется спастись.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    На худеньком ребячьем теле у Маруси много теперь цветет синяков – от Шмитовых злых ласк. Все неистовей, все жесточе с ней Шмит. И всегда одно и то же: плачет, умирает, бьется она в кольце Шмитовых рук. А он – пьет сладость ее умираний, ее слез, своей гибели.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Тихмень горестно замотал головой и хлюпнул. Потекли пьяные слезы, а какие же слезы горчее пьяных?
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Андрей Иваныч ответил Марусе:

    – Хорошо.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    В вальсе Шмит подходил к ним. Маруся, улыбаясь – ведь на них глядел Шмит – улыбаясь, сказала чужие, дикие слова:

    – Убейте его, убейте Шмита. Чем такой… пусть лучше мертвый, я не могу…

    – Убить? Вы? – поглядел Андрей Иваныч, не веря, в ужасе.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Но со Шмитом совладать ей разве? Измял всю, скрутил, силком заставил. Мучительно, смертно-сладко было терзать ее, дитенка худенького, милого, ее – такую чистую, такую виноватую, такую любимую…
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Шмит, но ведь… Шмит… ты любишь ведь? Ты ведь это хочешь – не так, не просто, как…

    – Любить? Я любил…

    Шмит задохнулся. «Марусенька, Марусенька, ведь я умираю. Марусенька, родная, спаси!» Но вслух сказал он:

    – Но ведь ты продолжаешь уверять, что меня любишь хм! Ну, и довольно с тебя. А я… просто хочу.

    «Нет, это он так, притворяется… Было бы ужасно»… – Шмит, не надо, не надо же, ради-ради…
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Умерла Маруся – веселая девочка на качелях. Увидел Андрей Иваныч строгую, скорбную женщину, рожавшую и хоронившую: вот эти, вот, глубокие морщины по углам губ – разве не следы они похорон? И пусть запашет жизнь еще глубже борозды – все стерпит, все поднимет русская женщина
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    «Милостивая Государыня, голубонька Марья Владимировна. Пятнадцатого ноября сего года ваш милейший муженек нанес мне оскорбление действием (свидетели: денщик мой Ларька, генеральша моя и свояченицы Агния; последняя видела все сквозь дверную щель). Такие вещи ценятся, конечно, не тремя днями гауптвахты, которые отсидел капитан Шмит, а малость посурьезней: каторгой – от 12 лет. Дальнейшее направление этого дела, сиречь предание его усмотрению военного суда или вечному забвению, зависит всецело от вас, милая барыня Марья Владимировна. Если вы за муженька хотите расплатиться, так пожалуйте ко мне завтра в двенадцать часов дня, перед завтраком. А коли не захотите, – так в том, голубонька, воля ваша. А то бы пришли, я бы, старик, ах как бы рад был.

    Почитатель ваш Азанчеев».
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    – …об земь брякнулась – и кричу: ой, ушиблась! Тут уж, конечно, Шмитово сердце не вытерпело: где, говорит, где? Показала плечо: тут, вот. Ну, конечно, он… А я и на губы: и тут, говорю, тоже ушибла. Ну, он и губы… Вот, ведь мы хитрущие какие, женщины, – если захотим!
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Маруся была слишком весела. Рассказывала:

    – Шмит еще кадетиком был, в белом парусиновом… Он и тогда был жестокий, упрямый. Мне так хотелось, чтобы поцеловал, а он… А я на качелях качалась, было жарко. Ну, думаю, погоди же! Взяла да с качелей об земь – бряк…
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Андрей Иваныч помотал головою: нет. Языком шевельнуть боялся, а то снимется и улетит вот это, что бьется в нем и что страшно назвать.
    Екатерина Кузовихинадәйексөз қалдырды2 жыл бұрын
    Андрей Иваныч и Маруся были на пристани. Проводили Шмита, вдвоем шли домой.
fb2epub
Файлдарды осы жерге салыңыз, бір әрекетте 5 кітаптан асыруға болмайды