Моя мать смеется

Мы не можем вспомнить. Мы больше не вспоминаем хорошие моменты

Но все-таки спросила себя, почему мягкость незнакомого человека может так успокоить.

Я спрашивала себя, так ли уж хорошо быть сильной.

Я слушаю ее смех. Ее смешит всякая ерунда. Эта ерунда — большое дело

Я не хочу сказать, что у нее нет стыда. Есть, но только самый необходимый, не более того. Ее ничего особенно не смущает, тем более нагота. Не скажу, что совсем нет, но иногда у меня возникают вопросы. Я нечто среднее между матерью и отцом, иногда мне стыдно, а потом вдруг нет.

Перечитала всё написанное, и мне ужасно не понравилось. Но что делать, написала же. Вот оно.
Говорю себе, что если переписать, возможно, мне понравится чуть больше. Однако месяцами, когда я ничего не делала, я говорила себе, что сейчас снова начну писать или продолжу, и это будет хорошо

Я не знаю, что буду делать и где буду жить, смогу ли еще куда-то поехать. Но все-таки собираюсь поехать в Париж, в мою квартиру. У меня есть квартира. Там я у себя. Так говорят, у себя.
Но я не чувствую, что у меня есть это «у себя» или какое-то другое место. Место, в котором можно чувствовать себя дома или где-то еще.

Написала всё это, а теперь мне не нравится то, что написала.

Я даже сняла фильм о лени, где играю свою роль лентяйки, а она свою — трудяги, и фильм начинается со слов «ну, вставай же, лентяйка». Мне не нравится быть лентяйкой, меня это даже пугает, но должна признать, что всё больше ленюсь и мне всё меньше хочется что-либо делать. Отсюда моя лен

Когда я говорю, что моя собака умерла от старости, это не совсем верно, у нее отказали почки, и мы с Л. часто возили ее к ветеринару, занимавшемуся иглоукалыванием, который втыкал в нее огромные иглы. Собака смотрела на нас так, как будто спрашивала, вы думаете, это хорошо и я не должна сопротивляться, но видела в наших взглядах, что это хорошо, и не сопротивлялась.