bookmate game
ru
Владимир Рафеенко

Демон Декарта

Notify me when the book’s added
To read this book, upload an EPUB or FB2 file to Bookmate. How do I upload a book?
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    Ночь входит в свои права.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    Временами от завода над городом по небу скачут и весело играют багрово-черные всадники, неутомимо разрушая печати вечных запретов, перекликаясь в небесах трубными иерихонскими голосами.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    Разве только смотреть, как звезды становятся правильным красноватым кругом над темной и притихшей усадьбой, образуя Путь Разлитого Молока. Дом усадьбы приземист и темен. Он врос в землю, опустил окна в воду, отражения берез врастают в его глазницы, и карпы ходят в темноте его комнат, синхронно шевеля губами.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    Когда перестук колес электрички затихнет в холмах, начинаешь глохнуть и тонуть в доброжелательной тишине этого места. В запахах трав. В томительной сонной неясной печали забытого детства, в горьком беспамятстве безоблачных дней. А стоит побыть тут каких-нибудь пару часов, как тяжким грузом валится в самое сердце сладкое сумасшествие медленного существования, съедающее душу ностальгией по тому, чего никогда с тобой не случалось. Да и случиться, увы, не могло. Оно наизнанку выворачивает душу, будто кожу лягушки, пронзенную стрелой дурака.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    «Утко, – проговорил он, – милое фрау утко! Твой гадкий Иван Павлович, негодник, умре, мертвечина, предатель народа, плохой мальчик, бросил родителей, друзей, прошлое, будущее, настоящее, нет принципов, цели и направленья, но, как парус зовет ветер, так зову тебя!»
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    «Так вот, – кивнула Саша, – я фикция, чертеж без плоти и без смысла». – «Ну, это как сказать», – не выдержал Петренко. «Цену себе я знаю, – перебила она. – Только тем и отличаюсь от Офелии, что многим дорога». – «А трахает один», – сказал Дегтярев. «Да что ты в чужие дела влезаешь, Александр Степанович, – поморщился Петренко, – вернулся б ты, ей-богу, к жене».
    «Да, – повысила голос Александра, – я кажимость. Но вы не лучше. Вы тоже только представления!» Дегтярев усмехнулся: «Случайно не твои?» – «Отнюдь, Ивана Левкина. – Она захохотала. – Уж я-то знаю, он мой бывший брат. Идиоты вы несчастные! Решают, уничтожить Z или повременить. Вы о другом подумайте.
    Скажи им, Ваня! Ни завод, ни город не спасти. Но этого, Александр Степанович, и не нужно делать. Не страдайте вы о судьбах мира. За себя ответьте, ей-богу. Себя спасите! И сберегите во что бы то ни стало мотивы сердца, мечты, иллюзии. Пусть ваши выдумки останутся в веках. Ценою жизни выкупить слезы, радость, признания, ошибки, надежды – вот цель! Плоть истлевает, да и хрен с ней, с плотью. Не дайте вы бездарно пропасть фантазиям. И в том, поверьте мне, залог и вечной жизни, и прощения грехов. Уж если дал господь мечты и представленья, наверное, не для того, чтоб их бросать на полпути. Вы думаете, легко болтаться между небом и землей? Я, безусловно, фикция и при этом стерва, но лично мне и страшно, и противно. Ведь Александра Лавуазье – иллюзия только с точки зрения закона, но посмотри с любовью – и вот я вполне самостоятельная дура. Вы скажете, это бред. Все мы, ваши мечты и фантазии, – только следствие болезни людей, облеченных в плоть и кровь. Кого-то сгубила химия, как Лизу Петровну, кого-то – математика, как Перельмана, кого-то – мистика, которой в нас полно, чего греха таить. Кто-то пеняет на судьбу и случай, отнявшие разум и здоровье. Но поймите вы, это никому не интересно. Ни вечности, ни даже вам самим. Иллюзии – это нормально! Болеть, любить и умирать – прекрасно, если ты, конечно, человек.
    Земля и небо. Небо и земля. Кто жив только землей? Ты, Дегтярев?! Нет?! Петренко, что скажешь? Ну а если нет, то плюньте на причину счастья. Идите, мальчики, вперед и вверх. И верьте, только верьте, что придуманные женщины не умирают, что любовь оживляет и дарит плоть тому, кто ее достоин! И если уж ты станешь еще кого-то трахать этой весной, Иван Павлович, умоляю, сделай это хорошо! Люби, не спрашивая паспорт, прописку и диплом об образовании. Не выясняй, есть ли у твоей любви молекулы и фолликулы, лифчик, пальцы, рот, мениск, страховка и запах пота. Не проверяй ты, ради всего святого, есть ли гниль у сна. И может быть, тогда и вашей гнили кто-то не заметит в некий день и час. Что история, как не фантазия? Что факт, как не его интерпретация? Что мир, как не вымысел, нуждающийся в любви? Управляя иллюзией, ты обретаешь мир. Отвергая ее, остаешься рабом. Спасайтесь любовью и совестью, заклинаю, мальчики, и больше ничем другим!»
    «От кого прикажешь спасаться, – спросил Петренко, – от алкоголизма? А если мне с любовью ясно, то как понять текущий момент? Куда несет нас рок событий?»
    «А ты подумай, – кивнула Александра, – на улицах войска для чего? С какой стати вот его, – она кивнула на Левкина, – под самое закрытие взяли на завод, газету делать? Зачем деньги платят исправно? Да потому, что знают: сей шизофреник причина и корень всему! В нем избыток, и смысл, и сила. И если там, – она показал пальцем наверх, – узнают о наших собраниях, Левкина непременно поместят в психушку. С помощью инъекций, инжекций и инфекций внушат какие угодно иллюзии. А в этом мире, милые вы мои, главная сила – не экономика, не политика, а мечты и сказки Ивана! Запомните это, может быть, пригодится в дальнейшем.
    Они возьмут его в тот самый день X, когда решат кончать с заводом, с городом, с нами со всеми, живыми и не вполне. И сделать это будет проще простого – посадить его в клинику и колоть лекарства, чтобы он не мог фантазировать сердцем. И все! Никто не уйдет отсюда. Застынем в янтаре вечного полдня, станем рабами молибденовых вьюг. И построят новый завод, но там не будет ни меня, ни вас таких, какие вы есть. Не будет иллюзий и представлений, но только серые будни и люди с трезвыми лицами идиотов. – Александра замолчала, взяла сигарету и закурила. – Что? Впечатлились? Поверили?! – Она тихо засмеялась. – Я давно уже сочинила эту сказку для куклы Дуни и начинала ее всегда именно так.
    Слушай меня, Дуня, слушай. Рассказываю тебе сказку, рассказываю. Жил-был на свете город. Громадный! Большой город посреди степи. Кто его построил, неизвестно! И зачем построили, тоже никто не знал».
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    «Может быть, попробовать либеральные механизмы, – предложил Сазонов, – если речь о гибели Z?! Добиться референдума? У нас ведь нет ничего гуманнее либеральной идеи. Что вы так на меня смотрите?» Сазонов опасливо глянул на Петренко и замолчал.
    «Что такое, – медленно спросил Василий Иванович, – либеральная идея?» – «Когда, – пояснил Сазонов, – я решаю, что хорошо и что плохо, и нет никаких других приоритетов, кроме приоритета личности!» – «Ну, тогда первым либералом был Сатана», – удовлетворенно проговорил Петренко. – «Почему это?» – «Потому, что это его идея – приоритет личности перед Творцом и Замыслом».
    «Вы передергиваете!» – «Отнюдь», – возразил Петренко. «Может быть, и Бога-то никакого нет», – заалел щеками Сазонов. «Ага! – Петренко хищно улыбнулся. – Бога нет. Договорились. По-вашему, в Z только нежить имеется и пьяные милиционеры? Ничего другого мы, по-вашему, не достойны?! Простые добрые люди вас не поймут, Виктор Евграфович». – «А также молодые романтически настроенные актрисы», – зачем-то вставил Дегтярев. «А это вас не касается», – крикнул Сазонов, смешался и потерял желание вести дискуссию.
    Ему стало тошно. Захотелось покинуть собрание и поплакать где-нибудь в тишине. Но это стало бы новым шагом к смерти, потому он остался сидеть, чувствуя, что стар, смешон, неумен и не полезен людям. Глядя на свои сухие длинные пальцы с морщинистой кожей, имеющей следы депигментации, вспоминал тот апрельский вечер, когда актриса Трухаева Ирина Егоровна, девяносто второго года рождения, блондинка, волосы и все, что выше колен, явилась ему во сне.
    Но сон завершился, а в его доме одной Офелией стало больше.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    А деревянный мальчик стал приходить осторожно, когда никого нет. Такой умница, ловкий, в карман за словом не лезет. И вроде как сын. А я Джеппетто, старый мастер, и живем мы в городке, в котором все так же, как у нас. Даже металлургический завод имеется, только все остальное другое. Будто во сне. Стал я привыкать к нему. А как не привыкнешь, если он со мной уже годы? С другой стороны, легче стало в себя приходить после пьянки. Глянешь, отерев горючие, как паяльные лампы, слезы, – а вот он, твой Пиноккио. Но последнее время он стал забирать власть».
    «Это как?» – Петренко смотрел на Вишню внимательным уважительным взглядом. «Понимаете, труднее стало сюда возвращаться. Боюсь не проснуться как-нибудь. И Пиноккио, парень сосновый, что характерно, против возвращений. Все чаще меня там нарочно задерживает. И вот уже я теряюсь, понимаешь! Иной раз не пойму, где я, кто я! Решил завязать с выпивкой. Неделю не пью, две, а кукла все равно приходит. Сядет и молчит. Ногами болтает, телевизор со мной смотрит. В булочную вчера ходили за хлебом. Его никто не видит, кроме меня, – впрочем, так у всех, – но мне-то от этого не легче. Я ж ведь люблю его, вернее, любил когда-то. В общем, тихий ужас, доложу я вам. Вот я и сказал ему: мол, уходи, мальчик. Совсем уходи. Чужие мы. Вот такая история».
    «Силен ты, брат, – сказал Петренко, – с ума сходить. И что малец дальше?» – «Не ушел, – сказал Вишня, – но поменялся. Выше стал, грубее чертами лица. Может, взрослеет, кто его знает? Люди ведь взрослеют от нелюбви. Я-то трезвый теперь, понимаю, что никакого сына и быть не может. Но уже той метафизической храбрости нет. Страшно так, что хоть домой не ходи. Жить не могу. И помощи спросить не у кого. Заберут же в сумасшедший дом, не поверят, что я в завязке».
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    Трупик, жалкий обрывок плоти простерт на асфальте.
  • forestssingeternallyhas quoted6 years ago
    И мамка, бывало, накормит блинами, потом усадит на колено и чукикает. Вот вы помните, как вас в детстве чукикали?»
    «Я не помню даже, что это такое», – признался Петренко.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)