ru
Кітаптар
Владимир Малахов

Культурные различия и политические границы в эпоху глобальных миграций

    Новое литературное обозрениедәйексөз қалдырды6 жыл бұрын
    Очередной призрак бродит по Европе — на сей раз не тот, о котором возвещали классики марксизма. Это призрак ислама, грозящего в будущем, как убеждены некоторые, поглотить Европу культурно, а впоследствии и политически. Согласно этому взгляду, реальность предстает следующим образом. Эмиссары исламской цивилизации в Европе — иммигранты. Поначалу тихие и незаметные, но по прошествии пары десятилетий все более требовательные и агрессивные, рожающие множество еще более агрессивных детей, мусульмане завершают в XXI веке миссию, не удавшуюся их единоверцам дважды — в VIII столетии, когда сарацины захватили Испанию, и в XVII столетии, когда войска Османской Турции стояли у стен Вены. Только теперь завоевание пройдет без кровопролития. Европейские города покроются густой паутиной мечетей, женщины закутаются в паранджу, а с храмов вместо звона колоколов будет звучать голос муэдзина.

    В метафорах, обслуживающих этот призрак, нет недостатка: «Мечеть Парижской богоматери», «Лондонистан», Eurabia, в которую превратиласьEurope, и т.п. Ниже мы попробуем поразмышлять о том, чем подпитываются подобные фантазии и насколько обоснованны связанные с ними опасения.
    Леночкадәйексөз қалдырды3 жыл бұрын
    Те, кто находится наверху социальной лестницы, стали приверженцами мультикультурализма, постнационализма и космополитизма. Те, кто находится внизу, напротив, склонны к национализму в широком смысле слова. К солидарности на национальной основе. К отторжению Другого, если последний не принадлежит «нашей» нации.
    Anthony Sedovдәйексөз қалдырды4 жыл бұрын
    , что со временем начинает восприниматься как «национальная культура», является результатом масштабных усилий государства по искоренению культурного разнообразия.
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды13 күн бұрын
    проблемы, связанные с иммиграцией, с которыми приходится иметь дело российским властям, достаточно типичны. Однако руководство государств — партнеров России по G-8 и по G-20 не сталкивается с такой проблемой, как практически открытые границы с большинством стран бывшего СССР. Иммиграционный приток в этих условиях не поддается сколько-нибудь эффективному бюрократическому контролю. Отсюда специфически российская дилемма. Закрыть границы (введя визовый режим) с сопредельными государствами — значит поставить крест на проекте евразийской интеграции. Оставить все как есть — значит иметь дело с ростом протестных настроений и социальной напряженности300
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды14 күн бұрын
    В конце 1990-х фигурировали цифры от 250 тыс. до 7 млн274, несколько позже — от 700 тыс. до 19 млн человек. Как отмечали исследователи, такой разброс в оценках объясняется не столько различиями в методологии подсчетов, сколько различиями в идеологии тех, кто дает такие оценки275
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды14 күн бұрын
    Этап второй: с середины по конец 1990-х годов.Особенность этого периода — в появлении феномена трудовой миграции. Количество людей, въезжающих в Россию в поисках работы, все с большей очевидностью превышает количество вынужденных переселенцев и соискателей политического убежища. Между тем для этого периода, так же как и для предыдущего, характерна стихийность, хаотичность миграционных процессов и пассивная позиция властей. Пассивность власти можно увязать с растерянностью в результате масштабного и неконтролируемого характера происходивших процессов. Государство приняло чрезвычайно либеральное законодательство о гражданстве, а также взяло на себя обязательства по приему беженцев (присоединившись к международным конвенциям). Однако довольно скоро стало очевидным, что на выполнение таких обязательств нет ни ресурсов, ни политической воли
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды14 күн бұрын
    Превалирование политических факторов миграции над экономическими.Для сотен тысяч людей, переезжавших в это время в Россию270, главным мотивом перемещения был отнюдь не поиск работы, а резкое ухудшение ситуации на периферии бывшего СССР (а подчас и угроза физическому существованию). События в Нагорном Карабахе (1988), Ферганской долине (1989) и Баку (1990), войны в Абхазии и Южной Осетии (1991—1992), гражданская война в Таджикистане, этноцентричный режим Дудаева в Чечне и так далее — вот далеко не полный перечень конфликтов, повлекших за собой массовые перемещения из бывшего СССР сначала в РСФСР, а затем в Российскую Федерацию.
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды15 күн бұрын
    Что нас на самом деле тревожит — опасность, исходящая от другого, или другой как таковой? Или, выражаясь иначе: другой нас раздражает потому, что представляет угрозу государственно-общественному устройству, или просто потому, что он другой?
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды15 күн бұрын
    Сами по себе символы исламской идентичности (тот же хиджаб) никоим образом не указывают на враждебность демократическому строю. А вот усмотрение в этих символах подобной враждебности — типичное проявление ущербной логики. Из ношения хиджаба экстремизм никак не вытекает. Важно, что в головах, а не что на головах.
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды15 күн бұрын
    Второй слой страхов перед исламизацией Европы — это не­управляемое развитие культурных изменений, чреватое изменением отношений культурного «баланса сил». Похоже, что такая угроза тоже надуманна. Хотя бы по чисто демографическим причинам. Доля мусульман в структуре населения ЕС в настоящий момент составляет 3,2%. Учитывая более высокие темпы рождаемости среди мусульман, через двадцать лет эта доля вырастет до 6—7%. Даже если экстраполировать сегодняшнюю демографическую динамику еще на четверть века вперед (чего, кстати, делать нельзя, поскольку репродуктивное поведение нового поколения не повторяет репродуктивного поведения родителей), доля мусульман в Евросоюзе не превысит 15%. Для установления культурной гегемонии явно маловато
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды15 күн бұрын
    Их объединению на почве конфессиональной общности препятствует и структура ислама как религии, и взаимное неприятие между различными группировками. То, что неискушенному наблюдателю кажется единым политическим телом («мусульманской диаспорой»), на деле состоит из мириадов группировок, друг другу не доверяющих и друг с другом враждующих
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды17 күн бұрын
    Для того чтобы эту политику можно было «замерять», ученые разработали «индекс мультикультурных политик» (Multiculturalism Policy Index)
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды19 күн бұрын
    Сегодня немало спорят о том, насколько глубоко укоренена толерантность в устройстве (пост)современных обществ. Не является ли она роскошью, которую эти общества могут позволить себе лишь в условиях экономического благополучия и политической стабильности. Во всяком случае, приходится констатировать, что толерантность к Различию — ценность, которая утвердилась уже после того, как основная работа по подавлению Различия — по переплавке культурного разнообразия в «плавильных котлах» наций — была проделана
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    «российскость» не тождественна «русскости» по причине сверхэтнического характера культурного пространства России
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    Дискуссии о необходимости формирования национального сообщества в современной России, время от времени инициируемые в политических и интеллектуальных элитах, обусловлены не фактом отсутствия такого сообщества, а стремлением инициаторов подобных дискуссий улучшить свои позиции в бюрократическом и/или политико-идеологическом поле
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    Однако чем более многообразным и пестрым становится российское общество на уровне культурной повседневности, тем более однородным и скучным оно предстает на уровне официальных репрезентаций. Реальное общество включено в глобальный культурный контекст. В симулятивном мире, продуцируемом бюрократией, оно существует автономно
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    настоящий момент в нашей официальной риторике сосуществуют два дискурса — дискурс интеграции (в мировую цивилизацию) и дискурс уникальности (Россия как цивилизация). До тех пор, пока бюрократическому классу и обслуживающим его сочинителям это кажется выгодным, они говорят о России как неотъемлемой части христианского культурного ареала и, соответственно, как части Европы. Как только они сталкиваются с ситуацией, когда сравнение России с Западом получается не в нашу пользу, активизируется весь арсенал самобытности — с «православием» и «соборностью» как разящим оружием
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    Предложить, скажем, черкесам или калмыкам ассимилироваться в «русской культуре» — предприятие столь же сомнительное, как предложить валлийцам или шотландцам ассимилироваться в «английской культуре». А вот считать себя интегративной частью российской культуры — опция для черкесов и калмыков столь же реальная, сколь и перспектива для валлийцев и шотландцев рассматривать себя в контексте британской культуры
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    Формирование российской культуры происходило во многом сходным образом с формированием культур других стран с имперской и постимперской историей. Быть может, вместо постоянного подчеркивания отечественной специфики было бы продуктивнее обратиться к сопоставлению российского социокультурного опыта с опытом Великобритании, Австрии и Турции
    Katya Prikhodkoдәйексөз қалдырды20 күн бұрын
    мы имеем дело не с ассимиляцией(растворением культур этнических меньшинств в культуре этнического большинства), а с взаимной трансформацией всех этнических элементов, входящих в российский культурный универсум
fb2epub
Файлдарды осы жерге салыңыз, бір әрекетте 5 кітаптан асыруға болмайды