Борис Пильняк

Красное дерево

    Nikita Vorobyevдәйексөз қалдырды4 жыл бұрын
    Ничего не надо бояться, надо делать, все делаемое, даже горькое, бывает счастьем, а ничто — ничем и остается.
    Азалия Хамидуллинадәйексөз қалдырдыөткен ай
    — Я пережил Николая Павловича, Александра Николаевича, Александра Александровича, Николая Александровича, Владимира Ильича — переживу и Алексея Ивановича!
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    И Аким поймал себя на мысли о том, что думая об отце, о Клавдии, о тетках, он думал не о них, но о революции. Ревюлюция ж для него была и началом жизни, и жизнью — и концом ее.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    К поезду, как и к поезду времени, троцкист Аким опоздал.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Он ступил, и нога ушла в грязь по колено, он ступил второю ногой — и он завяз, он не мог вытащить ног, ноги вылезли из сапогов, сапоги оставались в грязи. Старик потерял равновесие и сел в лужу. И старик заплакал, заплакал горькими, истерическими, бессильными слезами злобы и отчаяния, этот человек, специалист по убиению коров и быков.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Запад давно уже умирал, израненный красным закатом.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    От мыслей о лесе, о проселках, которым тысячи верст, мысли Акима пришли к теткам Капитолине и Римме, и в тысячный раз Аким оправдал революцию. У тетки Капитолины была — что называется — честная жизнь, ни одного преступления перед городом и против городских моралей, и ее жизнь оказалась пустою и никому ненужною. У тетки Риммы навсегда осталось в паспорте, как было бы написано и в паспорте Богоматери Марии, если бы она жила на Руси до революции, — «девица» — «имеет двоих детей», дети Риммы были ее позором и ее горем. Но горе ее стало ее счастьем, ее достоинством, ее жизнь была полна, заполнена, она, тетка Римма, была счастлива, и тетка Капитолина жила счастьем сестры, не имея своей жизни. Ничего не надо бояться, надо делать, все делаемое, даже горькое, бывает счастьем, а ничто — ничем и остается.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Музеевед пил со Христом водку, поднося рюмки к губам деревянного Христа.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Римма полюбила его, и Римма не устояла против своей любви. Все было позорно. В этой любви было все, позорящее женщину в морали уездных законов, и все было неудачно. Кругом стояли леса, где можно было бы сохранить тайну, — она отдалась этому человеку ночью на бульварчике, она постыдилась понести домой изорванные и грязные в крови (в святой, в сущности, крови) панталоны, она засунула их в кусты, и их нашли всенародно наутро мальчишки — и ни разу за все три года ее позора она не встретилась со своим любовником под крышею дома, встречаясь в лесу и на улицах, в развалинах домов, на пустующих баржах, даже осенями и зимой.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    И не только весь город, но и она знала, что все ее субботы прошли за всенощными, все ее дни склонились над мережками и прошивками блузок и сорочек, тысяч сорочек, что ни разу никто чужой не поцеловал ее, и только она знала те мысли, ту боль проквашенного вина жизни, которые кладут морщины на сердце, а в жизни были и юность, и молодость, и бабье лето, — и ни разу в жизни она не была любима, не знала тайных грехов. Она осталась примером всегородских законов, девушка, старуха, проквасившая свою жизнь целомудрием пола, Бога, традиций.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    У пьяных людей, и у пьяных женщин, в частности, когда они очень пьяны, надолго на лицах застревают одни и те же выражения, созданные алкоголем. Клавдия сидела за столом, по-мужски оперев голову рукою, зубы ее были оскалены, а губы окаменели в презрении, иногда голова ее сползала с руки, тогда она рвала свои стриженые волосы, не чурствуя боли, она курила одну папиросу за другой и пила коньяк, она была очень румяна и безобразно-красива.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Наутро над городом умирали колокола и выли, разрываясь в клочья.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Здесь спали коммунисты призыва военного коммунизма и роспуска тысяча девятьсот двадцать первого года, люди остановившихся идей, сумасшедшие и пьяницы, люди, которые у себя в подземельи и у себя в труде по разгрузке барж, по распилке дров создали строжайшее братство, строжайший коммунизм, не имея ничего своего, ни денег, ни вещей, ни жен, — впрочем, жены ушли от них, от их мечтаний, их сумасшествия и алкоголя. В подземельи было очень душно, очень тепло, очень нище.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Гости пили чай оловянными глазами. Яков Карпович наливался лиловою злобой, стал походить на свеклу.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Гости пили чай и слушали немигающими глазами.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Занялся тогда пожар в уподкоме — надо было бы тушить пожар, но стали ловить буржуев и сажать их в тюрьму заложниками, буржуев ловили три дня, ровно столько, сколько горел город, и перестали ловить, когда пожар отгорел без вмешательства пожарных труб и населения)
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    В серой мрази утра предстали пейзажи — не четырнадцатого, а любого доисторического века, — нетронутые человеком берега, сосны, ели, березы, валуны, глина, вода, — четырнадцатый век по европейскому летоисчислению представал плотами, паромами, деревнями.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Ее мир не выходил из-за калитки, — и один путь был за калитки — в церковь, как могила. Она пела с дочерью псалмы Костальского, ей было шестьдесят девять лет. В доме стыла допетровская русь. Старик по ночам наизусть читал Библию, перестав бояться жизни.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Алкоголь в городе продавался только двух видов: водка и церковное вино, других не было, водки потреблялось много, и церковного вина, хотя и меньше, но тоже много — на Христову кровь и теплоту.
    Катя Кулешовадәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Начальство в городе жило скученно, остерегаясь, в природной подозрительности, прочего населения, заменяло общественность склочками и переизбирало каждый год само себя с одного уездного руководящего поста на другой в зависимости от группировок склочащих личностей по принципу тришкина кафтана. По тому же принципу тришкина кафтана комбинировалось и хозяйство. Хозяйствовал комбинат (комбинат возник в году, когда Иван Ожогов — герой повести — ушел в охломоны). Членами правления комбината были редседатель исполкома (муж жены) Куварзин и уполномоченный рабкрина Преснухин, председательствовал Недосугов. Хозяйничали медленным разорением дореволюционных богатств, головотяпством и любовно. Маслобойный завод работал — в убыток, лесопильный — в убыток, кожевенный — без убытка, но и без прибылей, и без амортизационного счета.
fb2epub
Файлдарды осы жерге салыңыз, бір әрекетте 5 кітаптан асыруға болмайды