Виктор Некрасов

В окопах Сталинграда

    Наташа Кристеадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его, что такое социализм или родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину — за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае — он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны кулаками, зубами… вот это и есть русский человек. Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела — покажет себя. А делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и желание…
    Bootswainдәйексөз қалдырды7 жыл бұрын
    Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.
    b9089751019дәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    высокий курчавый брюнет
    Максим Миловановдәйексөз қалдырды3 ай бұрын
    Сегодня сдержали все-таки. Только в одном месте потеснили нас немцы. У Фарбера. На самом правом фланге. Метров на сорок. Придется перекинуть туда гор­боносого лейтенанта с его взводом. Рамов, что ли, его фамилия. Боевой как будто парень. Мне он се­го­дня по­нравился. А часика в три — контратакуем...
    Я иду в подвал.
    У будки уже другой часовой — маленький, в волочащейся по земле плащ-палатке. Его я не знаю.
    Бранятся в телефон связисты:
    — «Мрамор»! Я — «Гранит». Как слышишь? «Мрамор», «Мрамор»! Сукин сын, опять прикуривать пошел. «Мрамор», «Мрамор», ядри твою бабушку...
    Желтеет солома в углу. Валега, конечно, позаботился. Завалюсь сейчас. Два часа, целых два часа буду спать. Как убитый.
    Максим Миловановдәйексөз қалдырды4 ай бұрын
    Одним словом, это было до того страшно и пленительно, что перевернуть страницу не было никаких сил. Я бесконечное количество раз перерисовывал эту картинку, раскрашивал цветными карандашами, крас­ками, маленькими мелками и развешивал потом эти картинки по стенам.
    Мне казалось, что ничего более страшного и величественного быть не может.
    Сейчас мне вспоминается эта картинка. Она неплохо была исполнена. Я до сих пор помню в ней каж­дую деталь, каждый завиток клубящегося дыма, и мне вдруг становится совершенно ясно, как бессильно, бес­помощно искусство. Никакими клубами дыма, никакими лижущими небо языками пламени и зловещими отсветами не передашь того ощущения, которое испытываю я сейчас, сидя на берегу перед горящим Сталинградом.
    Леонид Крячкодәйексөз қалдырды4 ай бұрын
    Длинный, ох какой длинный путь от берега до буль­варчика, тянувшегося вдоль завода; недалеко от входа — подбитый трамвайчик, у колес которого мы всегда перекуривали, сам вход, разрушенный минами, сре­зан­ные снарядами мертвые тополя, а дальше цехи — разбитые, разваленные, сожженные.
    Максим Миловановдәйексөз қалдырды4 ай бұрын
    Осколком ранит рыжую кошку, живущую со своими котятами у нас в подвале. Санинструктор ее перевязывает. Она мяучит, смотрит на всех желтыми испуганными глазами, забирается в ящик с котятами. Те пищат, лезут друг на друга, тыкаются мор­дочками в повязку и никак не могут найти сосков.
    Антондәйексөз қалдырды4 ай бұрын
    Получается нечто вроде того случая, когда человек много раз подряд рассказывает одну и ту же историю. Рассказ постепенно расцвечивается деталями, иногда для крас­ного словца даже придуманными, в результате же, особенно если рассказу слушатели поверили, рассказчик сам начинает в них верить. Одним словом, нечто «хлес­таковское».

    Хорошо это или плохо?

    Для свидетеля на суде, конечно, плохо. Для про­изведения искусства не плохо и не хорошо, это — ес­тественно.
    Антондәйексөз қалдырды4 ай бұрын
    Ранило его тоже по-глупому. Бомба попала в двух шагах от него в походную кухню, но не разорвалась. Перебило оглоблю, она отлетела и впилась в землю, а по пути перебила ему руку.
    Артемий Васеньковдәйексөз қалдырды5 ай бұрын
    — Приказ на войне свят. Невыполнение приказа — преступление. И выполняется всегда последнее приказание. И люди его выполнили и лежат сейчас перед нашими окопами. А Абросимов сидит здесь. Он обманул своего командира полка. Он превысил свою власть. А люди погибли. Все. По-моему, достаточно.
    Артемий Васеньковдәйексөз қалдырды5 ай бұрын
    Карнаухова так и не нашли. Говорят, видали, как он с четырьмя бойцами ворвался в немецкие окопы. Там, по-видимому, и погиб.
    Yuri Ratanovдәйексөз қалдырды6 ай бұрын
    Раненый мычит. Мотает головой. У ног его уже небольшая, круглая лужица крови. Маруся снимает повязку. Сквозь ее мелькающие руки видны нос, глаза, щеки, лоб с прилипшей прядью черных волос. А внизу ничего, черное и красное. Руки беспомощно цепляются за колени, за юбку. И мычит, мычит, мычит...
    — Лучший боец был, — устало говорит Гаркуша. Пилотка с головы его свалилась и так и лежит на полу. — Пятьдесят штук сегодня поставил. И слова не сказал...
    И, немного помолчав:
    — Зря, значит, все ставили?
    Я ничего не отвечаю.
    Раненого уводят.
    Саперы, выкурив по папиросе, тоже уходят.
    Я долго не могу заснуть.
    rskazakovaдәйексөз қалдырды10 ай бұрын
    маленькие дети. Улыбнется и скажет что-нибудь о том, что это был четвертый год войны, вымотавший не только нас, но и всех, что французские, английские и немецкие солдаты не хотели уже воевать. И еще что-нибудь в этом роде.
    Он как-то сказал:
    — Мы будем воевать до последнего солдата. Русские всегда так воюют. Но шансов у нас все-таки мало. Нас сможет спасти только чудо. Иначе нас задавят. Задавят организованностью и танками.
    Чудо?..
    Недавно ночью шли мимо солдаты. Я дежурил у телефона и вышел покурить. Они шли и пели, тихо, вполголоса. Я даже не видел их, я только слышал их шаги по асфальту и тихую, немного даже грустную пес­ню про Днiпро и журавлей. Я подошел. Бойцы расположились на отдых вдоль дороги, на примятой траве, под акациями. Мигали приглушенными огоньками ци­гарок. И чей-то молодой, негромкий голос доносился откуда-то из-под деревьев.
    — Нет, Вась... Ты уж не говори. Лучше нашей нигде не сыщешь. Ей-богу... Как масло земля — жирная, настоящая. — Он даже причмокнул как-то по-особенному. — А хлеб взойдет — с головой закроет...
    А город пылал, и красные отсветы прыгали по стенам цехов, и где-то совсем недалеко трещали автоматы то чаще, то реже, и взлетали ракеты, и впереди неизвестность и почти неминуемая смерть.
    Я так и не увидел того, кто это сказал. Кто-то крикнул: «Приготовиться к движению!» Все зашевелились, загремели котелками. И пошли. Пошли медленным, тяжелым солдатским шагом. Пошли к тому неизвестному месту, которое на карте их командира отмечено, должно быть, красным крестиком.
    Я долго стоял еще и прислушивался к удалявшимся и затихшим потом совсем шагам солдат.
    Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.
    Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, еще дымившийся окурок. И это было страшней всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была еще жизнь, мысли, желания. Сейчас — смерть.
    Dmitry Donetskovдәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    — Игорь делает удивленное лицо.
    Лена Мироновадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    — А все-таки воля у него какая... — говорит Ширяев, не подымая глаз. — Ей-богу...
    — У кого? — не понимаю я.
    — У Сталина, конечно. Два таких отступления сдер­жать. Ты подумай только! В сорок первом и вот теперь. Суметь отогнать от Москвы. И здесь стать. Сколько мы уже стоим? Третий месяц? И немцы ничего не могут сделать со всеми своими «юнкерсами» и «хейнкелями». И это после прорыва, такого прорыва!.. После июльских дней... Каково ему было? Ты как думаешь? Ведь второй год лямку тянем. А он за всех думай. Мы вот каких-нибудь пятьсот-шестьсот метров держим и то ругаемся. И тут не так, и там плохо, и пулемет заедает. А ему за весь фронт...
    Лена Мироновадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    И я лежу, уставившись в потолок, и размышляю о высоких материях, о том, что все в мире относительно, что сейчас для меня идеал — вот эта землянка и котелок с лапшой, лишь бы горячая только была, а до войны мне какие-то костюмы были нужны и галстуки в по­лоску, и в булочной я ругался, если недостаточно поджаренный калач за два семьдесят давали.
    Лена Мироновадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    Все это остается позади — громадное, ненужное, никем не использованное.
    Лена Мироновадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    Бойцы вытягиваются на дорогу. На ходу заматывают обмотки. Котелки в руках — с молоком на дорогу. У ворот стоят женщины — молчаливые, с вытянутыми вдоль тела тяжелыми, грубыми руками. У каждого дома стоят, смотрят, как мы проходим мимо. И дети смот­рят. Никто не бежит за нами. Все стоят и смотрят.
    Только одна бабушка в самом конце села подбегает меленьким старушечьим шажком. Лицо в морщинах, точно в паутине. В руках горшочек с ряженкой. Кто-то из бойцов подставляет котелок. «Спасибо, бабуся». Ба­буся быстро-быстро крестит его и так же быстро ковыляет назад не оборачиваясь.
    Мы идем дальше.
    Лена Мироновадәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    Осколком ранит рыжую кошку, живущую со своими котятами у нас в подвале. Санинструктор ее перевязывает. Она мяучит, смотрит на всех желтыми испуганными глазами, забирается в ящик с котятами. Те пищат, лезут друг на друга, тыкаются мор­дочками в повязку и никак не могут найти сосков.
    Dasha Velikanovaдәйексөз қалдырдыбылтырғы жыл
    Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом
fb2epub
Файлдарды осы жерге салыңыз, бір әрекетте 5 кітаптан асыруға болмайды